Что такое веймарский синдром википедия

мнения и комментарии

Архитектор российских рыночных реформ, а ныне директор Института экономики переходного периода ЕГОР ГАЙДАР предупреждает, что ностальгия по империи в условиях неокрепшей демократии становится мощным политическим оружием популистов. Правда о причинах крушения империи забывается или скрывается, ее место занимают мифы. Риски постимперского популизма, как показывает опыт России, наиболее высоки не в момент острого экономического кризиса, а тогда, когда общество входит в период экономической стабилизации, пишет Егор Гайдар в статье, публикуемой сегодня Ъ.

«Нет у нас сил на Империю! — и не надо, и свались она с наших плеч: она размозжает нас, и высасывает, и ускоряет нашу гибель»,— писал Александр Солженицын в 1990 году в статье «Как нам обустроить Россию». Президент России Владимир Путин в послании Федеральному собранию 2005 года сказал, что считает крушение Советского Союза крупнейшей геополитической катастрофой века.

Примеров апелляции к постимперским чувствам в современной России не счесть. Но подобная ностальгия, которой пронизано российское сознание, отнюдь не наше изобретение. Такое случалось в истории, и не раз. Советский Союз не первая распавшаяся в XX веке империя, а последняя. Из числа государственных образований, которые в начале XX века сами называли себя империями, не осталось к концу столетия ни одного. Наша страна по ряду ключевых характеристик была непохожа на традиционные заморские колониальные империи. Тем не менее элита царского периода рассматривала свою страну как империю, так ее и называла. То, что сегодняшние сторонники восстановления империи апеллируют к наследию, идущему от царской России через период советской истории к сегодняшнему государству, вряд ли случайно.

Политическое оружие

Когда Петр I принял титул российского императора, он лишь декларировал, что Россия является великой европейской державой. Величие и имперскость в это время были синонимами. Как показал опыт второй половины ХХ века, все империи распадаются. Однако отождествление государственного величия и имперскости делает адаптацию к утрате статуса великой державы непростой задачей для национального сознания.

Эксплуатация постимперского синдрома — эффективный способ получить политическую поддержку. Сама концепция империи как государства недемократического, но мощного, доминирующего над другими народами,— продукт, продаваемый столь же легко, как кока-кола или памперсы. Апелляция к постимперской ностальгии — политическая реальность в условиях демократических государств с всеобщим избирательным правом.

Сказать: «Все умрем во благо восстановления империи» — нетрудно. Этот лозунг обречен на популярность. Возродить империю невозможно. Уникальный случай — восстановление Российской империи в 1917-1921 годах. Это исключение. В подавляющем большинстве случаев реставрация империй в силу фундаментальных обстоятельств, обусловленных долгосрочными тенденциями социально-экономического развития, невозможна. Само формирование империи — продукт изменений организации жизни общества. Они возникают и рушатся под влиянием исторических обстоятельств. Мечты вернуться в иную эпоху иллюзорны.

В этом противоречии — корень ошибок бывших метрополий в отношении к прежде подконтрольным территориям. Решение Англии и Франции вторгнуться в Египет, чтобы установить контроль над Суэцким каналом, до боли напоминает кампанию российских властей в 2004 году за выбор президентом Украины дважды осужденного советским судом кандидата. Опыт поражений российских властей в 2003-2004 годах в Грузии, Аджарии, Абхазии, Украине, Молдавии не исключение.

Судетский сценарий

Постимперскому сознанию принять этот факт трудно. Легче поверить в то, что нас победили не грузины или украинцы, а стоящий за ними «мировой заговор». Если и дальше принимать решения, находясь в рамках этой парадигмы, можно, обидевшись на всех, делать одну ошибку за другой.

Ностальгия по территориально интегрированным империям сильнее, чем по заморским. Для почти 3 млн судетских немцев, чувствовавших себя в Австро-Венгрии представителями господствующего народа, было непросто оказаться в положении национального меньшинства. Риторика, связанная с их бедами, стала одной из ключевых в гитлеровской пропаганде перед оккупацией Чехословакии. При распаде территориально интегрированных империй (Австро-Венгрия, Германия, Россия, Турция, СССР) проблемы, подобные тем, с которыми столкнулись судетские немцы, становятся массовыми. Если не осознать этого, трудно понять истоки войны сербов и хорватов, боснийскую трагедию.

Советский Союз был территориально интегрированной империей, одной из мировых сверхдержав. За несколько лет до его распада в реальность того, что произошло в 1988-1991 годах, почти никто не мог поверить. После краха СССР за границами России осталось более 20 млн русских. Элиты не всех стран, жителями которых они оказались, были достаточно деликатными и разумными, чтобы решить проблемы людей, неожиданно для себя оказавшихся национальным меньшинством в стране, которую раньше считали своей. Все это делает постимперский синдром одной из тяжелейших проблем современной России.

Теория заговора и ее корни

Медленный закат империй, постепенный, растянутый на годы процесс, когда и элиты и общество осознают безнадежность и бессмысленность попыток ее сохранить, общество метрополии переживает легче, чем неожиданный крах. В этой связи характерен пример Германской империи. До начала осени 1918 года власти уверяли народ, что победа близка. Когда в октябре—ноябре крушение немецкой военной машины стало очевидным, а капитуляция неизбежной, общество было к этому не готово. Отсюда легкость формирования мифа о «Германии, которая никогда не была побеждена на поле боя», о «врагах, нанесших удар ножом в спину». Под последними явно или неявно подразумевались социалисты.

Эту фразеологию в середине 1920-х годов используют бывшие руководители немецкой армии, те, кто в сентябре—октябре 1918 года информировал гражданские власти о невозможности продолжения войны и необходимости заключить мир на любых условиях. Многие немцы быстро забыли, как они ненавидели монархию в последний год войны, о чувствах, которые испытывали в октябре 1918 года, когда стало ясно, что кайзер и высшее командование обманывало народ, рассказывая, что победа близка. Они не знали о том, что именно фельдмаршал Эрих Людендорф в октябре 1918 года потребовал, чтобы новый канцлер Германии принц Макс Баденский заключил перемирие, дабы предотвратить военную катастрофу на западном фронте.

Лидеры Веймарской республики не были готовы придать гласности материалы об ответственности германского руководства за развязывание первой мировой войны, рассказать о том, как оно использовало убийство эрцгерцога Фердинанда, чтобы начать военные действия. Исследователи истории Веймарской республики считают, что сокрытие этих обстоятельств — один из важнейших факторов, приведших к краху республики. Миф о невинной, непобежденной, преданной, униженной Германии был сильным оружием, которое руководители новой власти сами дали в руки тех, кто в демократические ценности не верил. Гитлер говорил, что поражение в августе 1918 года было игрушкой по сравнению с победами, которые одержала до этого немецкая армия. Что не они стали причиной поражения, а предательская работа тех, кто на протяжении десятилетий работал над уничтожением политических и моральных установлений и сил немецкой нации.

Читайте также:  Синдром желтухи при гепатитах у детей

Неожиданность, быстрота, с которой рушатся, казалось бы, непоколебимые империи, порождает ощущение нереальности происходящего. Нетрудно убедить общество в том, что государство, которое столь неожиданно развалилось, можно при наличии политической воли столь же быстро восстановить. Это иллюзия, причем опасная. Платой за нее стали реки крови, пролитые в ходе второй мировой войны.

Параллели и аналогии

Постимперская ностальгия — болезнь излечимая. Как показывает, скажем, опыт Франции, которой утрата империи далась нелегко, потребовалось несколько лет динамичного экономического роста, чтобы опасная для страны истерика, чуть не взорвавшая демократический режим, превратилась в мягкую романтическую ностальгию по утраченному величию. Но в эти годы за сохранение демократии надо было бороться. То, что сделал тогда Шарль де Голль для предотвращения прихода к власти радикальных националистов во Франции, трудно переоценить. В Германии 1920-1930-х годов развитие событий пошло по иному пути.

Нельзя поддаваться магии цифр, но факт, что крушение Германской империи отделяло от прихода Гитлера к власти примерно 15 лет, время, которое отделяет крах СССР от России 2006-2007 годов, заставляет задуматься. Параллели между Россией и Веймарской республикой проводят часто. Автор этих строк сам принадлежит к числу тех, кто ввел их в обиход российских политических дискуссий начала 1990-х годов. Но не все понимают, насколько они значимы.

Мало кто, например, помнит, что имперская государственная символика была восстановлена в Германии через восемь лет после краха империи, в 1926 году, в России — через девять лет, в 2000 году. Не все понимают, до какой степени попытка государственного переворота Каппа в 1920 году, когда власти республиканской Германии не смогли рассчитывать на помощь армии и вынуждены были обратиться за поддержкой к народу, похожа на события осени 1993 года. Немногие знают, что важнейшим экономическим лозунгом нацистов было обещание восстановить вклады, утраченные немецким средним классом во время гиперинфляции 1922-1923 годов.

Роль экономической демагогии нацистов в их приходе к власти в 1933 году нельзя недооценивать. Антисемитизм, радикальный национализм, ксенофобия были естественными элементами мышления лидеров Национал-социалистической партии Германии. Но до 1937 года они были осторожными в использовании этих инструментов. Апелляция к чувствам собственников, потерявших свои сбережения в ходе гиперинфляции 1923 года, была более эффективным политическим оружием. Слова тех, кто сегодня обещает восстановить вклады, обесценившиеся во время финансовой катастрофы Советского Союза, дословно повторяют геббельсовскую риторику начала 1930-х. Вклады нацисты, придя к власти, не восстановили. Они привели страну к войне и к еще одной денежной катастрофе.

Отложенная угроза

В российских условиях время расцвета постимперского синдрома и замешенного на нем радикального национализма, вопреки ожиданиям автора этих строк, пришлось не на период, непосредственно последовавший за крушением СССР, а на более позднее время. Я и мои коллеги, начинавшие реформы в России, понимали, что переход к рынку, адаптация России к новому положению в мире, существованию новых независимых государств будет проходить непросто. Но мы полагали, что преодоление трансформационной рецессии, начало экономического роста, повышение реальных доходов населения позволят заместить несбыточные мечты о восстановлении империи прозаичными заботами о собственном благосостоянии. Здесь мы ошибались.

Как показал опыт, во время глубокого экономического кризиса, связанного с адаптацией к новым реалиям, когда неясно, хватит ли денег, чтобы прокормить семью до зарплаты, выплатят ли ее вообще, не окажешься ли завтра без работы, большинству людей не до имперского величия. Когда благосостояние начинает расти, ты уверен, что в этом году зарплата будет больше, чем в предыдущем, что жизнь изменилась, но вновь обрела черты стабильности, можно, придя домой с работы, сесть с семьей смотреть советский фильм, в котором наши разведчики лучше их шпионов, а жизнь, изображенная кинематографистами, безоблачна. На этом фоне приятно порассуждать о том, как враги развалили великую державу и как мы всем им теперь покажем, кто главный.

Апелляция к имперским символам былого величия — сильный инструмент управления политическим процессом. Чем больше официальная российская пропаганда пытается представить войну, в развертывании которой Иосиф Сталин, санкционировавший пакт Молотова—Риббентропа, сыграл немалую роль, как цепь событий, ведущих к предзаданной Победе, тем быстрее уходит память о сталинских репрессиях. Позитивные оценки роли Сталина с 1998 к 2003 году выросли с 19 до 53% опрошенных. На вопрос «Если бы Сталин был жив и избирался на пост президента России, вы проголосовали бы за него или нет?» 26-27% жителей России ответили положительно.

Пытаться вновь сделать Россию империей — значит поставить под вопрос само ее существование. Неготовность властей Веймарской республики сказать правду о начале первой мировой войны была одним из важнейших факторов, способствовавших ее краху. Правда о причинах и механизмах крушения Советского Союза, на мой взгляд, в системном виде не сказана. Легенда о процветающей, могучей державе, погубленной врагами-инородцами,— миф, опасный для будущего страны. Не хотелось бы повторять ошибок, сделанных немецкими социал-демократами в 1920-х годах. Цена этих ошибок в мире, где есть ядерное оружие, слишком высока.

ЕГОР ГАЙДАР

директор Института экономики переходного периода

Источник

В эти дни отмечается 100-летие Германской Революции.

Началась она 4 ноября 1918 г. восстанием моряков в Киле, закончилась 9 ноября отречением Вильгельма II. Возникла Веймарская республика, которую в мире помнят главным образом из-за ее драматического краха — прихода к власти в январе 1933 г. нацистов, появления Третьего рейха.

«Веймарский синдром» — общепринятый термин. Массовое реваншистское настроение в бывшей Империи, не принявшей свое поражение, не признавшей его моральную справедливость, историческую неизбежность.

Читайте также:  Синдром дауна на узи фото 20 недель

Этот внутренний конфликт (конечно, наряду с другими факторами) подточил республику изнутри, привел к краху.

Реваншизм, понятно, не «уникальная особенность» Германии, похожие явления были и будут во многих странах, особенно гордых, амбициозных, потерпевших «внезапную катастрофу». В 1990-е годы много писали и про «Веймарскую Россию».

Германия проиграла войну. СССР — холодную войну. В обоих случаях победителем оказался «Запад», «либеральные демократии». Германская империя распалась — потеряла земли на Западе и Востоке (часть этих последних вошла в возникшую тогда же Польшу), СССР распался. Возникли Республики. Но они были слабы, как в Германии 1919-1923, так и в РФ 1991-93-96 шли «активные геополитические процессы», центральное правительство слабо контролировало страну, а народ резко обеднел в результате инфляции.

Но все-таки «Веймарский синдром» в России — лишь метафора: ведь РЕАЛЬНОЙ ВОЙНЫ-то не было! Ну и по деталям. Германию обложили репарациями — России давали займы. Германии навязали мирный договор, потребовали разоружения, лишили статуса Великой Державы — РФ никто ничего не навязывал,

не требовал сокращать армию, России передали постоянное место в СБ ООН и помогли вернуть ЯО с Украины и из Казахстана.

Однако чувство НАЦИОНАЛЬНОГО УНИЖЕНИЯ, фрустрация, надлом привычной великодержавной самоидентификации были реальностью. Этот моральный дискомфорт общий для многих бывших империй, проигравших кому-то историческое соревнование. Еще одна общая черта: как правило, этот синдром выступает в форме САМООБМАНА, когда свою обидную слабость подменяют мифом о «предателях».

В эти дни отмечается 100-летие Германской Революции

В конце Первой мировой немецкий народ смертельно устал, не мог и не хотел воевать. Движущей силой Революции были простые солдаты и моряки, которые больше не желали быть пушечным мясом, по которому ползают вши. Но вот ПРИЗНАТЬ эту правду, твердо сказать себе «да, мы закономерно проиграли, МЫ САМИ — армия и народ — отказались воевать» те же простые немцы не желали. Родилась легенда о «предателях», «ноже в спину». Причем «нож» Германии воткнули, понятно, «евреи, социалисты, либералы», которые «обманули» солдат, вонзили им «нож (то есть мир!) в спину».

Миф про «предателей и либералов, разваливших СССР» не менее живуч у нас. Драки в очередях, крах экономики, паралич ЦК КПСС, сепаратисты от Прибалтики до Грузии — да, это вроде бы помнят (как и немцы помнили факт своего очевидного военного поражения).

Но эмоциональный гнев, ОБИДА — все это вылилось «мимо фактов», на головы анонимных и поименных («во всем виноваты Гайдар и Чубайс») «либерастов». С тех пор борьба «с либералами» стала самым дешевым и выгодным политическим бизнесом.

Интересно, что Германия лечилась от «Веймарского синдрома» двумя прямо противоположными способами. Первый путь выбрали немцы в 1933 г. Республика психотерапию предложить не смогла — зато нацисты ее дали. Терапию полноценным реваншем, СВЕРХРЕВАНШЕМ. Повторение пройденного — с того места где прервали — но с удесятеренной силой. «Воткнуть Нож» — и во все места всех врагов-предателей, и в врагов внешних, и в сам Глобус и перекроить его. Терапия — Войной и Победой.

Второй навязали Германии в 1945-м. Шоковая терапия ПОЛНЫМ разгромом.

Если в 1918 г. у немцев оставались иллюзии насчет «упущенной победы», то в 1945 г. их вылечили окончательно. Но еще важнее другое — полное РАЗОБЛАЧЕНИЕ. В 1918 г. был «зажеван» вопрос о виновниках Войны — и немецкое общество было, естественно, убеждено, что на Германию напали «восточные варвары» и «западные олигархи». На сей раз было сказано ВСЕ — о виновниках войны, о военных преступлениях (абсолютно несравнимых с Первой мировой войной). Немцы выпили свою чашу до дна — и яд стал неплохим лекарством. Германия осознала НЕОТВРАТИМОСТЬ и СПРАВЕДЛИВОСТЬ своего разгрома.

В России — совершенно иная ситуация.

Раз у нас не было ни «войны», ни «разгрома», но в обществе было чувство унижения и обиды, то и терапия оказалась соответствующей — ГИБРИДНОЙ, СИМВОЛИЧЕСКОЙ.

Виртуальное «вставание с колен» — от ТВ-шоу, до внешней политики. Восстановление подорванной самооценки — ощущением своей силы, независимости, суверенитета. Отсюда частая фраза: «вернули нам гордость». Ту самую, ущемление которой составляло одну из важных составляющих российского синдрома.

Но поскольку «поражение» было моральным — то и «побед» достаточно было не физических, а знаковых, психологических.

Немцы выпили свою чашу до дна — и яд стал неплохим лекарством

Ну и, наконец, все-таки «материальное закрепление» этих побед в виде Крыма. Снятие когнитивно-эмоционального диссонанса, восстановление «гармонии самоощущения» — вот одна из главных психологических причин «крымского катарсиса». Именно за этот психотерапевтический эффект общество и готово платить «санкционную цену».

Можно по-разному оценивать политические психотерапии, их характер и последствия. Но есть факт: обществу, ощущающему острый дискомфорт, та или иная терапия нужна, как отдельному человеку необходимо излечение от невроза.

Источник

Категория:

  • Общество
  • Отменить
Кто только не прошёлся по «великой державе, встающей с колен». Кто только не пошутил на эту тему и причём самым скабрезным образом. Однако это нахально-комичное заявление всё время вызывало у меня какие-то смутные аллюзии, вроде что-то наподобие уже было, может быть сформулировано иначе, но было. И великий вождь, высказавший эту мудрую, как всегда, мысль, всего лишь по-своему сформулировал уже давно сказанное другим великим вождём. И сказано это было не столько как констатация факта, я уверен, а как призыв к подвластному населению с этих самых колен вставать. Кто поставил нацию на колени и поставил ли вообще, или она сама встала — не вопрос. Вставать и всё.
А ответ-то был вполне очевиден. И параллели напрашивались сами собой, несмотря на разницу во времени и исторических обстоятельствах. Ну как же — Германия, а точнее Веймарская республика. Унизительное поражение в Мировой войне, разруха, колоссальное расслоение общества, всеобщая апатия. А также потеря территорий и чудовищный груз репараций. Казалось просвета нет. И вот пришёл он — маленький человечек с усиками щёточкой, обладавший, несмотря на невзрачный вид — будем честными, изрядной харизмой. Ефрейтор-австриец, просидевший в окопах почти всю войну, ощутивший на себе все муки и горечь поражения, раскрыл отчаявшемуся народу глаза, всё объяснил, разложил по полочкам и, самое главное, назначил виноватых во всех бедах Германии. И народ поверил и пошёл за вождём, главным образом строем. Куда они все пришли рассказывать не надо. Горечь и кошмар поражения в новой мировой войне был сто крат тяжелее пережитого в предыдущей. Таков был их опыт вставания с колен.
С Россией же всё и похоже, и непохоже. Похоже в главном. Опять маленький невзрачный человечек, обладающий тем не менее харизмой, подчиняет и ведёт массы во имя достижения своих, пока может не полностью понятных, но несомненно зловещих целях. И массы опять, как под гипнозом, выстраиваются вслед за вожаком, не спрашивая куда же он их тащит. Может идут пока не строем — сказывается национальная склонность к бардаку. Но это пока. Так же Так же назначены враги, внешние и внутренние и борьба с ними объявлена национальным приоритетом. Так же народ знает, что бедность, слабость экономики и прочие неприятности объясняются происками внешних врагов. Также нагнетается ностальгия по утраченному величию (а было ли?) и потерянным территориям. Вспомним «величайшую геополитическую катастрофу». Так же основой политики является внешняя экспансия, прикрываемая миролюбивой риторикой. Так же всё настойчивей звучит обида, что Россия не играет достойную её роль в мировой политике.
И как результат — неуклонное движение вождя к ничем неограниченной власти, конец которой предсказуем и для него самого и для страны.
Но различия тоже есть и немалые. Самое главное — Германия потерпела поражение в войне с внешним врагом, в тяжелейшей войне за всю прошедшую историю человечества. Германия, как и следующей войне попыталась заглотить слишком большой кусок. Не получилось за что и поплатились. С Россией же всё иначе. Захватившие власть в октябре 17-го безумцы, фанатики и просто проходимцы затеяли чудовищный по бессмысленности и цинизму эксперимент с громадной страной, в перспективе намереваясь распространить свои бредовые идеи на весь мир. Затопив страну кровью, они смогли развратить и превратить в рабов большую часть населения, умело манипулируя некоторыми особенностями национальной ментальности — неприятию индивидуализма прежде всего. Едва став на ноги, новый режим моментально показал зубы в «освободительных походах», поначалу не всегда удачных. Внешняя экспансия стала стержневой идеей режима. Опять же — идеологическая обёртка была самая гуманная — свобода угнетённым. Голодное население, не имея самого необходимого, клепало пушки, танки, самолёты. Затеяв напару с другом Алоизычем мировую бойню и в конце концов с ним же сцепившись, страна ценой невероятных жертв выжила и оказалась в числе победителей, диктовавших миру свою волю.
Тогда же сложилась парадксальная ситуация. Демократические страны, волею обстоятельств ставшие союзниками режима ни чем не лучше гитлеровского, были вынуждены на многое закрыть глаза. Горе побеждённым — нацизм и его лидеры были прокляты на веки вечные (вполне заслуженно), а коммунизм под благовидным предлогом освобождения, красной раковой опухолью пополз по миру. Западный мир, вынужденный считаться с аппетитами союзника по коалиции, отдавал на растерзание одну страну а другой. Но Сталин хотел всё и быстрее. Недовольный результатами войны он активно готовил новую. Но на этот раз повезло — великий вождь и учитель издох. Воздух стал чище, угроза войны не исчезла, но хотя бы не казалась неизбежной. На самом деле абсолютно прав Виктор Суворов, когда говорит, что внешняя экспансия была обусловлена прежде всего стремлением коммунизма к выживанию. Не поглощая другие страны, замыкаясь в себе и имея капиталистическое окружение как альтернативу своему образу жизни коммунизм обречён. Спасение в уничтожении капитализма. Это понимал Сталин, об этом догадывались его наследники, периодически пытаясь нагадить свободному миру. Но силы уже были не те. Режим не выдержал конкуренции и после тридцатилетней агонии издох. Причём, в отличие от Германии он уничтожил сам себя и прежде всего экономически. Вот это крушение режима и было по мнению нынешних рашен фюреров национальной катастрофой. Именно тогда страна была поставлена на колени. Короткий период ельцинской «Веймарской» республики был объявлен временем национального унижения. Не миллионы погибших в войнах, умерших в лагерях и от голода, беззаконно растрелянных, а короткий период относительной свободы. Криминально-полицейской власть озаботилась возвращением национального величия, как она сама это понимала. Оно, величие — в воссоздании империи. Империи нужно единомыслие и сплочение вокруг вождя. Для этого нужен образ врага — внешнего и внутреннего. Люди должны верить, что их обделили и обидели враги, но прийдёт вождь, великий и мудрый и всё исправит. И он пришёл. И даже званием повыше, -тот был ефрейтор, этот — подполковник. И он исправляет, избывает величайшую катастрофу 20-го века, собирает земли. Опять толпа доверчиво льнёт к вождю и готова идти с ним на край света. Но этот край света легко может стать концом света. Как и во времена Гитлера и Сталина мир замер в ожидании. Пока что ответом на любую хамскую выходку в основном является «выражение глубокой озабоченности». Когда-то, лет 75 назад уже выражали. Что было потом, знают все.
Так что при всех отличиях, они второстепенны, ибо чисто внешние. Сходство — глубинное, сущностное- налицо. Очередная Веймарская республика испустила дух после короткой агонии. Боюсь. как бы для приведения нынешнего рейха в чувство не потребовалась такая же шоковая терапия, как и для предыдущего. Пока есть ещё шанс уничтожить режим экономически, как это произошло с СССР. Пока. Если не получится — я никому из нас не завидую. Монстр, издыхая, искусает всех до кого дотянется.
Но так или иначе и в который уже раз — Карфаген должен быть разрушен. Carthago delenda est.

Источник